gale hawthorne
✦ the hunger games ✦

---

Сын маминой подруги из Шлака, мечта каждой второй своей одноклассницы и просто спасение своей семьи (и соседней тоже). Стреляет во все что движется и не движется, движется сам так, что не поймаешь. Чего не умеет, тому научится - под крылом у Бити начал и с новым оружием управляться, да еще и на всевозможные собрания ходил, куда большинству доходяг из дистрикта хода нет. Неплохая карьера вырисовывается, а?

Гейл, кажется, может все что угодно.
...но только если речь не о покорении сердца Китнисс.

Здесь не поможет умение в планирование, не поможет расположение Койн. Спасение остатков победителей из лап Капитолия так и вовсе превратило все в бесконечный сумбур.

(Можно даже в минуту слабости пожалеть о том, что спасение Пита все-таки удалось.)

Джоанне на спасение жаловаться незачем. Её не все устраивает (многое), особенно когда забирают чужую капельницу с обезболом, но вместо нее подвозят развлечение с любовными драмами вокруг Сойки. Она просит Гейла сделать и притащить ей топор прямо в палату. Или чтобы нашептал там кому-нибудь и ей уже дали этот сраный допуск к вылазкам, ведь у него так получается нравиться.

---

Да, это заявка в пару. Решено было взять на себя непосильную ношу по раскулачиванию китнисс с её бывшими. Можем накрутить такую динамику, что еще книга понадобится! Начиная от просиживания штанов в лазарете тринадцатого и далее по другим дистриктам в сопровождении тараканов в голове.
Что по игре: пишу раз в неделю-две, в ответ хотелось бы примерно такого же. Внеигровое по желанию, но будет здорово не-молча обмениваться постами.)
Связаться можно через гостевую или лс, желательно сразу с примером поста. Ждем всем нашим пгт!

---

пример вашего поста

Джоанна упивается собственной победой на играх, чтобы не сойти с ума еще больше. Чтобы перестать вспоминать чужой предсмертный хрип, она громче смеется и скалится в ответ миротворцам, которых встречает возле деревни победителей. Прежде им приходилось переходить дорогу друг другу, но теперь это им нужно вести себя сдержанней и не приближаться лишний раз к новоявленной победительнице.

Мэйсон шумная до невозможности, продолжает быть костью в горле у своего стилиста и хоть сколько-то успокаивается только в присутствии близких.

Но самое главное: она все еще жива. Неплохой сорванный куш, а?

Блайт во время тура победителей постоянно зудит над ухом о том, что ей нужно быть осторожней, во всем: высказываниях, действиях, что лучше спросить сначала у него, перед тем как нестись сломя голову навстречу какой-то неудаче, которая из-за нее самой и перерастет в катастрофу. Джоанна отмахивается от всех слов (в лучшем настроении, в остальном просто посылает) и продолжает в том же духе. В каждом новом дистрикте равнодушно считывает текст с бумаги и отправляется в следующий, так и до самого Капитолия. Местные сначала вызывают смех своими шмотками, а после: истерический своими намеками. Она прямо шлет кого-то во все места и разбивает бокал с выпивкой кислотного цвета, чудом не об его голову.

Бывший ментор молчит всю дорогу до Седьмого дистрикта.

А вернувшись туда, Мэйсон узнает о смерти своих единственных двух лучших друзей и старшего брата. Несчастный случай на лесопилке, это бывает, это повседневность, но почему тогда так давит на нее это ощущение вины? Почему; она отворачивается от собственного отражения и запрокидывает голову. До ее первых игр в качестве ментора остается не так много времени. Она не покажет этим ряженым курицам Капитолия [а главное самому Сноу], что хоть сколько-то ее можно сломать.

Но на трибутов без слез не взглянешь. Нет, сначала пытается, но какого черта? Пацану едва исполнилось пятнадцать, девчонке — тринадцать, оба смотрят в пол все время, пока едут в поезде. Блайт что-то сначала пытается им вдолбить в головы, но вскоре отмахивается первым. Джоанна пытается наставлять, но в своей манере, но «Просто порви всех нахер, а если не можешь, так переживи!» оказывается недостаточным наставлением.

Элен совсем не тянет на победителя и ее наставница мрачно смотрит на результаты показательных выступлений. У нее — двойка, у Томаса — пятерка и это больше напоминает избиение младенцев. Во время интервью Элен и вовсе все-таки заливается слезами и Джоанне хочется провалиться сквозь пол.

Победителей в играх и правда нет.

На очередном мониторе, теперь уже во время трансляции в общем зале, лицо девочки мелькает в последний раз. Чудом выжившая возле Рога Изобилия, ее убивают еще до наступления темноты и подведения первых итогов.

— Сука! Я же говорила, говорила тебе оглядываться почаще, неужели это так сложно! — Чьи-то руки оттаскивают ее от основной толпы. Безгласый почти роняет поднос с бокалами, когда победительница прошлых игр замахивается, чтобы ударить по чужому плечу. — Маленькая идиотка! — Хотя скорее это уже про себя. Как можно было хоть на секунду предположить, что ее трибут переживает хотя бы первые сутки?

Но это оказывается непростой истиной, слишком.

— А, Двенадцатый, да? Думаешь, ты здесь самый умный? — Шипит почти в лицо, когда понимает, кто ее буксировал все это время. Потом косится на фляжку и быстро отпивает. Пойло обжигает горло, но мягко ложится на душу. — Твои-то там еще, носятся? — Смотрит через плечо Хеймитча на один из телеэкранов. А потом на ведущего.

— Мне стало бы легче, если бы порвала глотку каждому из них!..

thomas draconius lucitor
✦ star vs forces of evil ✦

---

[indent] стар + марко = ∞
[indent] стар + том =
[indent] марко + том =
[indent] стар + марко + том = ...

[indent] в учебниках по геометрии нет ответа на этот простой пример; в учебниках магии - тоже. но на полях тетради марко выводит это снова и снова, пока бумага не начинает тлеть, как тлеет ткань рубашки под случайными неловкими касаниями где-то в общем бою на самом краю вселенной. кровавая луна видит их первыми: три пары рук и пересечения взглядов в свете пророческого луча. потом - зеркальное измерение, в котором их отражения сплетаются воедино, делаются смешными, какими-то растерянными - за пару мгновений до того, как стар схватит их обоих за руки и они сорвутся с места; за пару мгновений до того, как там, где раньше их отражения улыбались, останутся только тысячи острых осколков. позже будут магические подземелья и тронный зал мьюни, подземное царство, таверна у края вселенной, и ещё множество множеств историй, в которых они защищают друг друга - историй, которые были обречены случиться только тогда, когда они вместе.

[indent] в кошельке марко до сих пор хранит какую-то дурацкую заколку стар с падающей звездой, а во внутреннем кармане рубашки - медиатор, забытый томом на тумбочке в его комнате.

[indent] иногда марко думает о том, что если сам он - планета, то стар - солнце, яркое и ослепительное, дающее жизнь и надежду, а том - чёрная дыра. невидимая сила, что неумолимо притягивает к себе, разрывая при этом на атомы.

[indent] и, по правде сказать, марко уже не знает, что страшнее - быть сожженным заживо или исчезнуть в маняще-пугающей пустоте без следа.

---

[indent] ладно, окей, привет, демон!
тут вот какое дело: я в команде том/марко, а стар в команде стар/марко (глянь, я в любой из раскладок принцесса))0)), и мы не знаем, что нам с этим делать, потому нам очень нужен ты, чтобы во всём этом разобраться.
приходи, спасём тыщу миров, уничтожим другую тыщу миров, будем выяснять отношения и целоваться под светом трёх солнц где-нибудь в других измерениях, слушать сопливые песни сопливых бойзбендов, кататься на драконопедах, всё по красоте, в общем. главное - будь.
[indent] мы взрослые, контактные, уважаем чужое время и границы, и нам важно, чтобы ты тоже был взрослым, ну или хотя бы умел в открытый диалог, если вдруг что-то пойдёт не так. мы за общение вне форумов, можем закидывать тебя мемами, плейлистами и всратыми историями, а можем этого не делать, если ты не захочешь, НО нам очень важно сойтись по вайбам, так что было бы круто, прям идеально было бы, если бы ты тоже был открыт к ненавязчивой коммуникации.
пишем лапсом, тройку можем использовать, а можем не использовать. умеем ждать, не дёргаем с постами, игроки скорее неспешные, но стабильные. фанкаста у нас для тома нет, хочешь - используй оригинальные арты, хочешь - придумай какое-нибудь красивое демоническое лицо и будем им любоваться вместе.
[indent] заходи в личку сразу с примером поста. заранее любим и очень ждём. ♥

---

пример поста

воздух повисает между ними облаком пара, белёсым клубком - одним на двоих, замерев на мгновение, затем - исчезает, чтобы вновь, на выдохе, материализоваться, и потом всё повторяется, снова, снова и снова; так выглядит их упрямство, их непоколебимое нежелание уступать друг другу, признавая правоту второго. да хоть убей меня тоже, - думает стэн, продолжая смотреть в мутные, занавешенные чем-то невыразимо-болезненным, чем-то, исполненным одновременно слепой ярости и отчаянного сожаления, глаза кайла, и хмурится по обыкновению, как в самый ответственный момент, на матче там или во время экзамена, к которому он не готовился, - всё равно не отступлю и не кину тебя. никогда не кидал, и сейчас этого не сделаю, усёк?

[indent] придурок, как ты мог подумать, что я так с тобой поступлю?

- ты знаешь меня, кайл, - выплёвывает он ему в лицо, когда кайл хватает его за ворот - он всегда сначала предупреждает, а потом уже бьёт, и это тоже для него будто бы аксиома, будто рефлекс безусловный - сколько их было между ними, этих тупых драк, из которых они, разматывая друг друга до кровавых соплей, никогда не выходили ни победителем, ни побеждённым - просто били сильнее, чтобы выбить всю чертову дурь, если слов уже не оставалось? - ты меня знаешь, я не свалю.

[indent] потом они всегда хохотали, как умалишенные, размазывая по лицу грязь, мешающуюся с кровью - где чья? черт разберёт, да оно и не важно, - пили дрянное пиво, курили травку из бесконечных запасов рэнди, и будто бы никогда больше не возвращались к тому, из-за чего парой часов ранее пытались друг друга убить.

фильм такой был - вспоминается стэну; классика, брэд питт в леопардовой шубе, взрывы под скрипяще-надрывную лирику pixies («прикинь, стэнли, сколько бы мыла можно было сварить из жирдяя?» - смеялся тогда, когда они его пересматривали вместе, кайл), все эти их «первое правило бойцовского клуба...», второе правило, третье, десятое: стэн, конечно, уже и не помнил почти ничего, но понимал ещё тогда наверняка, что мужики не просто так друг друга калечили. сейчас знает точно, по себе знает - так они справлялись со всем этим стрессом из-за убогой работы, со всеми своими тревогами, с заебавшими их подружками и начальниками-пидорасами, с буднично-тупыми разговорами об этой их скучной жизни, скучной настолько, что проще вступить в ряды смертников, чем продолжить это дерьмо вывозить, делая вид, что их всё устраивает.

- если надо будет, - доверительно сообщает стэн, и голос его звучит не то как попытка завести разговор с умственно-отсталым, не то как угроза: слишком спокойно и мягко, легко, безо всяких сомнений, - я переломаю тебе ноги и затолкаю обратно в машину насильно, чтобы увезти подальше отсюда, и... - и не успевает договорить, потому что кайл, очевидно, наконец-то дошедший до точки кипения, наконец-то позволивший этой своей вечной неконтролируемой, мать его, агрессии, взять над ним верх, и мажет кулаком куда-то по скуле, по носу, наверное, думая, что может сломать, и это его, стэна, как-нибудь затормозит.

но у него ничего не выходит.

и удар его кажется слабым жестом отчаяния, и сам он вдруг делается каким-то незнакомо-далёким, меньше обычного - почти даже жалким, если бы только стэн хоть один раз мог позволить себе подумать о жалости к кайлу в этом, уничижительном ключе, через призму собственного превосходства. но стэн, конечно же, так не думает. стэн, конечно же, никогда бы не. и стэну, конечно же, вовсе не больно - скорее странно и непонятно. он ждёт следующего удара, не предпринимающий попыток обороняться, но его не случается - не случается стандартного падения на землю, пинания друг друга до тех пор, пока кто-нибудь харкать кровью не начинает, не случается свистяще-хрипящей отдышки и финальных тычков в плечо, означающих мир: этот их мир крепче гранита, смешно было бы думать, что одна тупая драка что-то изменит.

[indent] если это, конечно, не убийство нашего общего друга. да, кайл?

мерзкая мысль приходит в голову совершенно некстати, и стэн отмахивается от неё точно от стаи назойливых комаров, пытающихся атаковать тебя со всех сторон где-нибудь в вечернем походе, пока все сидят у костра и травят небылицы о кошмарных монстрах, призраках, йети, выпрашивающих три с половиной доллара, инопланетянах, анальных зондах и прочем таком, во что сами уже и не верят, но по-прежнему пытаются кого-то то ли напугать, то ли впечатлить, то ли всё сразу. стэн отмахивается от этой мысли, а потом думает, что лучше бы остался там, заплутавший в собственных рассуждениях, потому что, может быть, тогда бы он вовсе и не услышал того, что сейчас говорит ему кайл: переспросил бы, мол, что? извини, я отвлёкся, что ты сказал? а кайл бы ему не ответил - врезал бы ещё раз по морде, и они пошли бы спокойно пить пиво, пытаясь понять, что они планируют делать дальше. вместе.

[indent] лучше бы, честно, всё так и было.

- чувак, я так тебя люблю. - говорит стэн, когда кайл впервые притаскивает его, вусмерть ужравшегося на вечеринке, к себе домой, пытаясь не шуметь, чтобы не разбудить шейлу, затаскивает его в комнату, закидывает на кровать и стаскивает с него грязные кеды: они залиты пивом и его же блевотиной, но кайлу будто бы глубоко поебать на все эти мелочи. кайл всегда ему помогает.

- я так тебя люблю, чел! - стэн растирает омерзительно пошлые пьяные слёзы по щекам,  роняя голову на колени к кайлу, молчаливому и покорному, слушающему в очередной раз бесконечную историю под названием "меня бросила венди, чел, у меня никого не осталось, пиздец, я не знаю, как мне жить дальше", и только вздыхает, раздраженно и шумно, - я так сильно тебя люблю! - и в этом нет ничего странного, и в этом нет ничего непонятного, и в этом нет ничего гейского, думает стэн в этот самый момент.

ну нажрался. ну разнылся. ну с кем не бывает.

[indent] - ты лучший, кайл, будь ты тёлкой, я бы давно на тебя запал.
[indent] - кайл, пиздец, выходи за меня.
[indent] - люблю тебя, бро.

эти слова мантрой звучат голосом стэна сотни раз, по обыкновению, простые такие, как вопрос «что нового?», например // голосом кайла они звучат впервые. совсем другие, не такие совсем, как те, которыми привык разбрасываться сам стэн:

[indent] они настоящие.

как-то так сообщают людям о том, что им осталось жить пару месяцев; как-то так общаются с родителями смертельно больных детей в хосписах; как-то так звучит конец ебаного мира. хлёстко, прямо, с укором, и - совсем капельку - истерично.

кайла несёт, и всё, чего хочется стэну прямо сейчас - чтобы он заткнулся немедленно, но он продолжает эту свою самоубийственную откровенность, и стэн бы отдал что угодно за то, чтобы кайл сейчас, рассмеявшись, снова выдал что-нибудь в духе «нет, ну ты бы видел свое лицо, чел!», и «ага, повёлся?», что-нибудь такое же идиотское, как он сам. и кайл смеётся - действительно смеётся, но совсем не так, как это себе представляет сейчас стэн: болезненно, надрывно, громко, так, словно прямо сейчас достанет ружье и снесёт себе половину башки - от этого его смеха стэну становится не по себе.

от этого смеха, от того, как он смотрит, от того, что его слова всё ещё не заканчиваются: стэн чувствует, как где-то внутри что-то переворачивается, его, кажется, даже мутить начинает - не так, как когда ему признавалась в любви венди, там, ещё в третьем классе, и он блеванул ей прям на лицо, но-по другому совсем, как-то нездорово, как-то так, будто ты сел в вагончик русских горок, и несёшься на этом вагончике вместе со всем миром, существующим вокруг тебя, куда-то в пизду.

[indent] возможно, такую же глубокую, как у мамаши картмана.
[indent] хотя это, наверное, последнее, о чем стоило бы думать сейчас.

[indent] какой же ты тупой, чел.
[indent] какой же ты непередаваемо тупой.

стэн отталкивает его - легко, но этого хватает для пары шагов назад. этого хватает, чтобы нырнуть вновь в машину, роняя лицо в ладони: сердце заходится бешеной птицей, поехавшим хомяком в аквариумном колесе. сердце колотится и щемит так, будто сейчас грудную клетку проломит - какого хрена, чувак? какого блядского хрена?

спустя пару мгновений эта экзистенциальная тошнота, сделавшаяся засасывающей всё живое чёрной дырой, отступает, а мысли прекращают прыгать судорожно, как шлюхи по членам, старательно отрабатывающие двадцатку в час, потому что здравый смысл всё же берёт над ним верх, подкидывая единственное логичное объяснение происходящему, такое простое, такое понятное, что удивительно даже, как он сразу не догадался.

[indent] ничего другого придумать не мог?

и всё отматывается назад: к тому моменту, когда кайл начал весь этот цирк, к тому моменту, когда он только-только раскрыл рот, к тому моменту, когда стэн успел поймать в его взгляде только упрямство, одно лишь упрямство - и ничего кроме. к тому моменту, когда воздух между ними клубился в ожидании не случившейся потасовки. к тому моменту, когда он только-только его нагнал, и тогда он опускает стекло, чтобы окликнуть супер-лучшего друга, но затем, подумав ещё немного, вываливается из машины снова - на тот случай, если кайл опять решит попытаться свалить; играть в догонялки всю ночь ему совершенно не хочется.

- я понял, кайл, это твоя очередная попытка сделать так, чтобы я от тебя отъебался, да? - говорит он устало и зло, - очень смешно, я почти даже поверил. полезай в машину давай, я заебался торчать в этой дыре. остановимся где-нибудь на ночь, идёт?

[indent] и голос стэна почти не дрожит. почти совсем не дрожит.

oleg sheps
✦ battle of the psychics ✦

---

Олеж, я считаю, время отринуть. Отринуть всё и придти сюда играть. Иначе какой мне смысл звонить маме и спрашивать у неё, кто самый сладкий пирожок? Только чтоб посмотреть, как ты бесишься, но делаешь вид, что пофиг вообще.
Опекать как вторая мамочка и гладить носочки и рваные пиджачки (пытаться их зашить?..) и при этом прикалываться на камеры, пытаясь довести тебя, невозмутимого, до белого каления. Ну и в целом - напомнить, кто из нас самый классный медиум России (конечно, я).
И всё это на фоне незамутнённой и прекрасной братской любви, а взаимные подколки - это же база. Потом можно будет ходить после съёмок со сложными щами два дня, делая вид, что не замечаем друг друга в одной квартире, а потом молча сесть играть в приставку. Сурово так, по-мужски. Кто проиграл - готовит целую неделю.

Хочу поиграть и детство, и юность, и попытки привести Олежку в порядок для телевижена, и первые попытки младшенького бодаться, а старшенького - в ответ - кусаться. И Битвы разные, и Самару. Съёмки, мистику, обычную повседневную жизнь. Ссоры-примирения. Попытки Сашки смириться с тем, что он уже ближе к концу звёздного пути, а Олег - только в начале, но и гордость, конечно. Сложные эмоции.
По сюжету у нас с Соней так - экстрасенсы постанова, но у нас с ней проклюнулись настоящие способности и мы с этого совсем ашалели. Можешь присоединиться к этому сюжету или придумаем что-нибудь другое;

---

Ну и по стандарту - пишу от третьего лица, без лапслока и не то, чтобы часто, но в целом подстраиваюсь под соигрока, в том числе и по стилю написания. Вообще не против попробовать разные всякие штуки. Люблю обсуждать игру и всякое, шуточки мемы, но это всё очень опционально и необязательно, конечно же. Если хочется - хоть чуть-чуть - надо пробовать, я тебя очень жду.

---

пример вашего поста

Очередная утомительная поездка в какие-то дальние курмыши, куда нужно ехать несколько часов на студийном минивене — не то, чтобы поездка класса люкс. Саше уже начинало казаться, что вся его жизнь – это бесконечные путешествия по задворкам цивилизации. Немного чувствовал себя кочевником, что-то из времён монголо-татарского ига. Могут налётчикам и дань заплатить, а могут и по кумполу настучать – всегда немножко лотерея. Но шоу маст гоу он – при любом раскладе нужно делать физиономию кирпичом и изображать из себя крутого экстрасенса.
На самом деле Саша ужасно устал, хотя и пытался делать вид, что он ещё ничего и вообще никуда не делся после победы в своей Битве, всё ещё на слуху. Не из тех экстрасенсов, кого забыли за год даже более-менее преданные фанаты. Это раньше бабки-ведуньи в одиноких избушках среди леса сидели и варили куриные лапки, а в нашей реальности экстрасенс – это бренд. Бренд — это деньги, это продаваемость. А значит, нужно поддерживать имидж и торговать лицом, пока есть такая возможность. Телеканал до старости его кормить не будет, фанатская слава – дело такое, сегодня есть, а завтра нет. Получается, всё нужно успеть, пока имя ещё на слуху, и поддерживать известность любыми способами.
Пускай это всё уже немного о с т о п и з д е б е н д и л о.
Но он, как классический Стрелец – не иначе – идёт к своей цели уверенно, не обращая внимания на мелкие и даже средних размеров трудности. На то, что от постоянного недосыпа полопались кровяные сосудики в глазах и, если не надевать линзы, то они будут совсем красные, а так – только голубой цвет линз усиливают. На то, что иногда хочется на всё забить и просто жить своей собственной жизнью, как ему всегда хотелось. В яркой, сияющей, успешной Москве, среди известных людей, наслаждаясь всеобщим обожанием. К сожалению, как и любому приезжему, ему ничего не достаётся на блюдечке с голубой каёмочкой.
Он и приехал-то в Москву с одной старой сумкой и всего одним приличным пиджаком. И то потом выяснилось, что такие пиджаки носят только чушпаны из провинции, сам же над ними теперь стебётся. К счастью, чувство юмора никогда не подводило и позволяло держаться на плаву. Всё приходилось узнавать постепенно, идти маленькими шашками, рисковать. Рисковать вернуться обратно в Самару под мамино крыло, с её всепонимающим (расклывающим на двое, хлестким) «ну ничего, попробуй что-нибудь другое». Рисковать наткнуться на непонимание и хейт. Рисковать всё больше, по мере того как приобреталась известность — своим, уже более-менее, известным именем.
Так уж получилось, что телевидением он грезил с малых лет. Начинал с КВНа, как и многие до него. Представлял, как он попадёт «в ящик», все его будут узнавать на улице и просить автографы. Правда представлял себе не так, как оказалось на самом деле, не в мистической программе про экстрасенсов с бесконечным чесом по дальним деревням и весям и сомнительной репутацией. Но – тут уж как получилось, уже за это стоило бы благодарить судьбу. И сашину упорную баранью целеустремленность. Да и не так уж это мало – все праздники и выходные мелькать на государственном телеканале с завидным упорством. Всё, как и хотел – строил карьеру. Ни семьи ни детей – никаких отвлекающих факторов. Всегда казалось, что это ещё успеется, главное – закрепиться на телевиденьи, заработать побольше денег, пока его ещё приглашают, не до старости же он будет кататься по селам. Но вот уже приходится красить шевелюру в черный, потому что полезли седые волосы, и вдруг выяснилось, что ему уже совсем не двадцать семь.
— Саш, может как-нибудь повзаимодействуете, а Коля поснимает? – вырвала его из раздумий помощница редактора, Лена. Они ехали сегодня в минимальном составе, так как путь был не близкий, и при этом обернуться хотелось за один день, чтобы не ночевать на каком-нибудь сомнительном сеновале.
— Конечно, – медиум выдавил из себя не слишком убедительную улыбку и пересел поближе к Соне Егоровой, с которой они должны были сотрудничать на съёмках.
К Соне он относился трепетно с самого первого дня знакомства. Конечно, в первую очередь она казалась ему очень красивой, и Александр не стеснялся помянуть это комплиментом каждый раз, когда её видел. Что поделаешь, если это такой бросающийся в глаза факт? Даже жаль было, что они так редко сталкиваются на съёмках, что пообщаться не получается от слова совсем, да и времени на это нет. Хотя сейчас – казалось бы – беседуй не хочу, но все как будто уставшие не меньше него. Да и оператор с камерой не вдохновляет на личные разговоры.
— Ну что, какие ощущения, Сонь? Предвкушаешь? – поэтому будничным тоном интересуется Саша, намекая, конечно, на экстрасенсорные ощущения. Лично у него было одно ощущение – сонливость, но он мужественно держался, больше рисуясь на камеру. Не хотелось опять натыкаться по всему интернету на всякие неприятные комментарии, хотя их, конечно, тоже не избежать. Слава она такая.
«Каждый достойный практик с другим может сработаться», как-то сказала Соня в ответ на вопрос, нравится ли ей работать с Сашей. Он это запомнил точно слово в слово, хоть и сказано было давно, память у него была отличная. Это было приятно вспоминать — в их мелком экстрасенсорном гадюшнике хорошее отношение вообще было редкостью, но им с Соней ещё как-то удавалось держаться. Наверное, как раз потому, что и виделись редко.
— О, кстати, — медиум похлопал себя по карманам и достал из внутреннего кармана пиджака небольшую аккуратно запакованную коробочку. — Это тебе, подарок.
Саша часто дарил коллегам всякие приятные безделушки — просто так. Вряд ли кому-то пришло бы в голову, что он подлизывается, учитывая, что его поведение, он и сам это знал, зачастую оставляло желать лучшего. Но, как бы ни было странно, ему было приятно радовать людей, угадывать их как какое-то замысловатое заклинание. Для Сони он приготовил маленькую черепашку-оберег из оникса и заговорил от сглазов и дурных воздействий. Не то, чтобы сам в это так уж верил, но хуже-то точно не будет. Подарки все любят, ну, за небольшим исключением. А оставить кому-то свой подарок — в качестве напоминания о своем существовании — это еще и полезно.

Bobby Singer
✦ Supernatural ✦

---

❝ Если бы вы думали головами, а не задницами, то давно бы всё поняли. ❞

Про Бобби можно писать много, а можно вообще ничего не писать. На данного старика всегда можно положиться. Он параноик, но его паранойя не раз спасала ему жизнь. Главный дядька ФБР, полиции, больниц всея охотников. Остёр на язык, хамоват, но это лишь придаёт ему ещё больше шарма.
Давай уже начистим лощёный зад Кроули, и забудем про то, что ты когда-то продал ему собственную душу?

Ну и кто ещё будет нас, идиётов поучать, а?

Ну и мемы конечно же

---

Бобби, ты тот, которого я смело могу назвать своим отцом, ты тот,  который выручит нас, двух неудачников, из любой объяснимой и не объяснимой жопы; приходи, что-нибудь да обмозгуем, поохотимся на тварей, и всё такое.

---

пример вашего поста

Сэм воспринимал каждый новый переезд как очередное захватывающее приключение. Какой ребёнок в его возрасте может похвастаться тем, что уже исколесил половину Америки? Он бывал в Индиане, Техасе и Флориде, и неважно, что каждый раз они покидали насиженное место в спешке и нигде не задерживались. Он закидывал сумку в багажник с особым удовольствием, и прыгал на переднее сиденье Импалы. Он не понимал очередное ворчание Дина, - не понимал, почему тот недоволен. Сэмюэль же ни в чём не виноват, он не сделал ничего плохого!

А ещё он не понимал, почему когда он спрашивал о маме в воздухе повисало неловкое молчание.

- Она ушла. Больше не поднимаем этот вопрос, - грубо отвечал ему брат, но маленький Сэмюэль всё равно начинал допрос при любом удобном и неудобном случае. В конце концов, Дин просто перестал ему отвечать, скрещивал руки на груди и смотрел на него исподлобья.

Вопрос про маму мучал его до сих пор, и в итоге Сэмюэль сдался, сдался, но не забыл.

Маму он помнит плохо, - помнит приятный запах от её волос, мягкие и тёплые руки, спокойный и нежный голос, который пел ему колыбельные. Лицо - не помнит, оно размыто временем, и даже когда Сэмюэль напрягает собственную память, чтобы вспомнить хотя бы цвет её глаз, - ничего не выходит.

- Дин,  - спрашивает в очередной раз Сэми, и брат заметно напрягается, готовясь к очередным глупым и каверзным вопросам, - какой она была, ну, мама?

Тот слегка выдыхает, - но остаётся в напряжении,

- Красивая. - цедит сквозь зубы.

- А ещё?

На что Дин лезет в карман дорожной сумки и достаёт слегка выцветшую чёрно-белую фотографию, вот, чёрт возьми, смотри, только отстань от меня, мелюзга!

Сэмюэль хватается за фотографию двумя руками, как за драгоценное сокровище, и внимательно её рассматривает. Даже несмотря на то, что фото чёрно-белое, женщина на нём действительно очень красивая, со светлыми волосами, и доброй улыбкой; он закрывает глаза, и представляет маму рядом, - она невысокого роста, и с голубыми глазами. Сэми очень хочется, чтобы у неё были голубые глаза, и он не знает с чем это связано.

---

Отец достаточно строг с Дином, - даёт очередные указания, и уходит, но Сэми даже не вслушивается в их "взрослый" разговор. Они остановились в каком-то дешёвом отеле в Луисвилле, Кентукки.

Сэм умеет читать, вслух, по слогам. Ему почти шесть, - а значит, что скоро он станет таким же взрослым, как его брат. Пойдёт получать новые знания, познакомится с другими детьми, он в предвкушении нового события в его жизни!

У Сэмюэля нет детских книг, и поэтому Дин его учил читать старые, замызганные в жиру мотелевские журналы. В них он не видит ничего интересного, - какие -то достаточно сухие заголовки, и много непонятных слов, значение которых Сэми не может понять.

-Ра-бо-чий фа-бри-ки Джо-зеф Уэс-бе-кер у-бил во-семь и ра-нил две-над-цать че-ло-век, пре-жде чем по-ко-нчить с со-бой на фа-бри-ке в Луи-свил-ле, штат Кен-тук-ки. - с выражением читает Сэми, и поднимает глаза на брата. - О! - радостно вскрикивает он, - мы же сейчас в Луи-свил-ле! Дин! А что значит "по-кон-чил с со-бой"?

- Рано тебе такое знать, - бурчит Дин, отбирает журнал, - И вообще спать пора, время позднее.

Сэм слегка расстроен, но повинуется, ложится в кровать в соседней комнате, и накрывается одеялом с головой.

- Спокойной ночи, Дин!

- Мгм, - выдаёт брат, и закрывает за собой дверь. Сэми слышит, как тот в соседней комнате делает телевизор громче.

Выжидает какое-то количество времени, осторожно вылезает из кровати и на цыпочках крадётся до кровати Дина. Он пару раз видел, как тот что-то прятал под подушку, - да, Сэм периодически притворялся, что спит, и возможно, что сейчас он, как Шерлок Холмс, лучший в мире детектив - папа ему про него однажды читал, раскроет секрет собаки Баскервилей.

- И вот, самый умный детектив Сэм Винчестер, оказавшись в логове Мориарти отодвигает подушку, и раскрывает своё первое дело!  - шепчет он, резко дёргает твёрдую, как камень подушку на себя и замирает от неожиданности. Там, в "потайном отделении" находится револьвер. Сэм берёт оружие, и ощущает хлад металла, вертит его в руках, - у него когда-то был такой же, только слегка поменьше, и он стрелял водой. Прицеливается в потолок, прищуривается, и ради интереса нажимает на спусковой крючок. Револьвер издает громкое "БАХ!", Сэм получает лёгкую отдачу в руку, и от неожиданности бросает оружие на пол.  Пуля вылетает из пистолета, и застревает в стене напротив, из дула выходит небольшой дымок.

Водяной пистолет таких звуков не издавал.

Сэм быстро поднимает револьвер, прячет его обратно под подушку брата, кажется она так и лежала, и быстро забирается под одеяло. Снова притворяется спящим.

Слышит быстрые шаги в сторону комнаты.

Лишь бы не заметил,
Лишь бы не заметил!

akutagawa ryuunosuke
✦ bungou stray dogs ✦

---

● У тебя за плечами трущобы и «счастливый» билет оттуда. У тебя за плечами жесткое воспитание и тренировки способности до беспамятства, потому что в мафии выживают сильные. Слабакам здесь не место.
● У тебя почти нездоровая благодарность к Дазаю. И такое же нездоровое «он меня заметит, если я стану сильнее». Я же знаю, что даже если он заметит, то не признается или же этого придется ждать очень долго.
● Ты тот, кто остается мне после ухода Дазая. Молчаливое напоминание. Но не мне исправлять его огрехи в воспитании, пусть я и пытаюсь что-то сделать, но пока хватает на то, чтобы ты не пошел его искать.
● Когда на тебя сваливается задание по поимке тигра, меня даже в Йокогаме нет, однако, я не вмешиваюсь по возвращению, предоставляю тебе с этим разбираться. Теперь ты справишься без меня. А еще я неосознанно наблюдаю эту ревность, потому что этот мальчишка добился того, чего когда-то не смог ты сам. Он добился расположения Осаму.
● Однако я лишь выполняю роль наблюдателя, не считая нужным разбирать это за тебя. Ты сам это сделаешь.
● Пора решать все самому, Рюноске.

---

я вижу этих двоих именно в плоскости «учитель и ученик». На себе я не зацикливаю, вы можете играть что угодно и с кем угодно. А еще есть Дазай, так что унижение и арбуз в комплект прилагаются, он точно захочет что-нибудь с Рюноске отыграть, бывший ученик, как-никак. Он обещает погладить по голове, за хорошее поведение, но это не точно. Что касается меня, я действительно хочу подумать на тему «а что было за четыре года?», однако решение разыгрывать это оставлю за вами, как и отношения. Все обсуждаемо. Требований немного: не пропадать молча в закат, любить персонажа, иметь желание развивать его. Мы очень ждем нашего мальчика, маячить через гостевую ♥

---

пример вашего поста

Сказать, что Чуя был зол, ничего не сказать. Даже вид за окном не помог успокоиться, пока они ехали до переулка. Всего несколько часов назад он прервал очередную попытку Дазая, а сейчас «дорогой» напарник играл в приставку, словно ничего не произошло. Но Накахара знал, что Осаму ему припомнит, что попытка провалится, поэтому молча сверлил его взглядом, будто собрался проделать в нем дыру.
— Я нормально дышу, можешь не слушать, если не хочешь, — на слова Дазая Чуя лишь фыркает. – А может это просто твоя реакция хуже стала после того, как ты решил испробовать дурацкий способ убиться? – он позволяет себе усмешку, испытывая мрачное удовлетворение от проигрыша Дазая, которая исчезает после последней фразы напарника. Эта сволочь явно издевается. Чуя не придает значение улыбке Осаму, удерживаясь, чтобы не ударить его по лицу.
«И это вместо «спасибо», чертов идиот» — эта мысль вертится в голове, но он ее не озвучивает, иначе раздражение достигнет конечной точки. С чего Мори решил, что они станут идеальными напарниками. Быть напарником человека, который всякий раз пытается покончить с собой? Что за бред. Накахара уверен, что они не сработаются хотя бы потому, что за последние несколько минут Дазай его разозлил еще больше. Будто случая утром, когда Чуя спешно приводил его в чувства, было недостаточно и нужно еще раз проехаться по нервным клеткам.
— О, извини, что спас твою жизнь, снова, — в его фразе звучат нотки сарказма, а улыбка становится натянутой, прежде чем Чуя цедит сквозь зубы. – Еще раз скажешь про это, удавлю тебя прямо здесь, в этом кресле, придурок! – он пытается успокоиться, поэтому лишь кивает, когда человек, заглянувший в фургон, напоминает про готовность.
«Конечно, мы приготовимся, только эта зараза перестанет играть на моих нервах» — размышляет Чуя. Его посещает мысль, что может быть попросить Мори о смене напарника, но есть нюанс – его прошлый рапорт выкинули в мусорку, не удосужившись даже прочесть, а на все доводы ответили, что решение не обсуждается. Так что, видимо, второй раз не стоит пытаться, хотя бы Накахара не отказался. Слова Дазая вырывают его из потока мыслей, и Чуя едва слышно выдыхает.
Главное, не начать душить его раньше времени, иначе миссия будет провалена.
— Дазай, жди сигнала и прекрати действовать мне на нервы. Понятия не имею, зачем мы здесь, может быть, Мори-сан считает, что у нас недостаточно хорошие отношения для совместной работы. Ты же постоянно ведешь себя, как придурок, — отвечает Накахара, смотря на недовольное лицо напарника, вслушиваясь в звуки за дверью фургона.

aldo rakan
✦ gleams of aeterna ✦

---

Альдо Ракан - потомок древнейшей династии истинных правителей Золотых Земель, чье происхождение окутано тайной канона до сих пор.
Альдо Ракан даже обликом своим статным и гордым, будто те прекрасные гальтарские статуи, напоминает Абвениев, покинувших Кэртиану в незапамятные времена.
Альдо Ракан - принц без трона, ведь трон у его предков отобрали еще Круг назад так подло.

И теперь, кажется, пришло время восстановить историческую справедливость?

Есть лишь одно "но". Вы никакой не Ракан, Альдо. Раканом не был и (не)ваш далекий предок - Эрнани Последний, которого якобы убил Рамиро Предатель во время вторжения Марагонского бастарда Франциска Оллара.
Доподлинно неизвестно, в какой именно момент Раканы на троне перестали ими быть, однако истинная кровь их в Кэртиане осталась до сих пор и принадлежит она вовсе не вам, ведь в действительности вы Сэц-Придд.

Опасная правда, которая почти никому неизвестна, даже вам. Возможно, именно поэтому вы и поступали настолько отвратительно, пуская под нож своей самой сильной страсти (куда там разумным вдовам!) всех и вся, что стояли у вас на пути к заветному трону Талига. Или лучше сказать Талигойи?
Возможно, именно поэтому вы пошли на сделку с гоганами, с самого начала не намереваясь выполнять взятые на себя обязательства?
А потом хотели обречь "ваш" собственный народ на голод, утопив житницу Талига в крови и огне?

Казалось, не существовало той мерзости, на которую вы бы не пошли ради трона. Только ведь и не мне вас судить, верно? Нас обоих взрастили на ядовитых сказках о прекрасной Талигойи и избранниках богов - Раканах. Мой отец погиб ради вас и теперь я, как его сын и как Повелитель Скал, обязан сделать всё возможное, чтобы довести дело до конца, даже если придется утопить в крови весь Талиг, ведь такова воля Кэртианы.

Но знаете, Альдо. Я слишком поздно понял, что не хочу этого и за свои ошибки заплачу сполна.
А вот что будете делать вы, когда узнаете - ни Талиг, ни Кэртиана никогда вам не принадлежали?

Итак, если вы спокойно отнеслись ко всем спойлерам в заявке и даже дочитали до этого момента, продолжим.
Биография Альдо почти вся от и до взята из книгоканона, поэтому мы настаиваем на сохранении ее именно в этом виде, за исключением уже отыгранных расхождений сюжета. Однако, что касается обоснования поступков, мотивации и характера персонажи - здесь более вариативно. Можете взять более приятный сериальный вариант (хотя и там Альдо отнюдь не слепо влюбленный в Мэллит наивный герой), или  можете играть того самого беспринципного и жестокого мерзавца из книг. Выбор за вами.

Однако я предлагаю все же выйти за рамки очерченного Верой Викторовной, и сделать так, чтобы Альдо узнал правду о своем происхождении. А уж что он будет с этим делать - разочаруется во всем мире, покаявшись в грехах, или, наоборот, лишь сильнее вцепится в захваченный трон, останется на ваше усмотрение. В любом случае, приходите, вы нам нужны любым.

От Робера:
Мы оба – изгнанники, нашедшие приют в солнечном Агарисе, с той лишь поправкой, что ты родился здесь, а я оказался вынужденно, после неудачного восстания. Восстания, поднятого с целью вернуть трон Талига или Талигойи Раканам, то есть тебе.
Наша дружба пропитана знойным солнцем, вечными лишениями и одиночеством, которое ты может и не чувствуешь или не желаешь признавать.
Ты щедро делишься монетами, полученными от очередной продажи очередного фамильного украшения. Я стараюсь вложить в тебя все свои знания и умения.
Это наша отправная точка. Получится ли у меня удержать Альдо Ракана от необдуманных поступков, порой слишком сумасбродных, вредящих ему самому, прозвучит ли смертельный выстрел, нам еще предстоит узнать и отыграть.
Просто приходи!

---

дополнительная информация: с меня пост раз в две-три недели, без птицы-тройки, в третьем лице, упоротые шутки за триста в нашей группе и, по желанию, обсасывание канона. С вас желание играть, не состоять в секте свидетелей канона, не пропадать и пост в таком же, примерно, темпе.  У каста есть сюжет, есть идеи, есть адекватность, а в данный момент дописывается еще и хронология событий. Если что-то будет непонятно, всегда подскажем, расскажем.

---

пример вашего поста

Трудно сказать, о чём именно думает его собеседник. Бывший виконт Валме, ныне граф Ченизу, никакой реакции на особняк Алвы и претерпевшие в нём изменения не выказывает, но много и со вкусом говорит о ничего не значащих мелочах, довольствуясь в качестве ответной реакции короткими кивками и редкими, заданными из остатков вежливости вопросами. Конечно, и вино он выбирает (Дик почему-то не удивлён) именно «Кровь», хотя в тот скандальный вечер у Марианны виконт пил, кажется, только «Слёзы» — пока взгляды всех остальных были прикованы к игральному столу, оруженосец Первого маршала с любопытством озирался по сторонам, впервые оказавшись в подобном месте.
Каким же наивным он был тогда! И будто из другой жизни.

— Значит, вы остались довольны и кампанией, и... Фельпом. — Это должно было прозвучать презрительно или хотя бы равнодушно, ведь Алва — убийца и безбожник, а восхищаться им — значит ни в суан не ставить чужие жизни. Однако же в собственном голосе звучит такая явная зависть, что Ричард в удивлении замирает, ощущая, как начинают гореть кончики ушей от стыда. Хорошо, что окно расположено сравнительно далеко от кресла, в котором расположился граф Ченизу, да и в кабинете, несмотря на зажжённые свечи, по-прежнему сумеречно.

— Я попрошу слуг растопить камин. — Неловко вклиниваясь между одами военному гению Алвы и красотами Фельпа, Дик отходит от окна лишь затем, чтобы дёрнуть позолоченный шнур, оставшийся ещё со времён прошлого хозяина особняка.

Как он мог не знать?

О ещё одной блестящей победе Ворона, на этот раз уже морской, Ричард, разумеется, слышал, даже находясь в далёком Алвасете. Пусть за пределы огромного имения, напоминавшего скорее замок, его практически и не выпускали (можете считать это домашним арестом, Соберано распорядился), привёзший письма гонец поделился и радостными новостями, заставившими самого Дика лишь обиженно насупиться.

Это он должен был сопровождать Ворона в Фельп в качестве порученца. Это он должен был стоять на палубе корабля, глотая солёные брызги, и наблюдать за тем, как вражеский флот охватывает паника — очередная безумная выходка не просто уровняла шансы на победу, но позволила выиграть битву!
Он. Герцог Ричард Окделл, оруженосец Первого маршала.
Не Марсель Валме, который даже не эорий по крови.

— Рад слышать. — Отвечает Ричард несколько невпопад, хмуро наблюдая за слугой, что уже пару минут пытался разжечь отсыревшие поленья.

И хотя злиться на виконта так же глупо, как и обвинять Алву в том, что в тот злополучный день Ворон ворвался на чужую казнь, дав себя ранить ради этого жалкого... Фердинанда Оллара, ничего поделать с растущим раздражением Ричард не может. А потому, сжав тонкую ножку бокала — кажется, ещё немного, и хрусталь расколется надвое, — он залпом выпивает благородную «Кровь», как солдаты пьют касеру. Не чувствуя ни вкуса, ни приятной терпкости на языке. Ничего.

К тому же от фамильярного «Рокэ» его передёргивает даже явственнее, чем от мерзкой ухмыляющейся рожи Айнсмеллера. На языке вертится что-то грубое про государственных преступников и дружбы с ними фельпских послов, однако Дик сдерживается, кивнув слуге, только-только закончившему возиться с камином.

— Хотите сказать, что вы ничего не знали? — Несколько искр отделяется от весело потрескивающего огня, направляясь прямиком к спокойно сидевшему напротив Марселю, но гаснут прямо в воздухе, не долетев каких-то пару бье.

На мгновение Ричарду представляется, как искры опадают на пушистый ковёр и обитые тканью подлокотники кресла. Как пахнет палённой шерстью, как моментально поднимается огненная волна, в которой сгорает и особняк, и он сам, и эта проклятая Ракана, что удавкой затягивает вину у него на шее.
Малодушно. Трусливо.

— Его Величество Альдо Ракан будет рад это услышать. Союзники нам очень нужны. — И последнее никоим образом не относится к самому Его Величеству Альдо Ракану. — Правда, мне не совсем понятно... Какая выгода будет от этого для самого Фельпа?

Пожалуй, впервые с момента их встречи в Ружском дворце Ричард буквально впивается взглядом в чужое холёное лицо, пытаясь отыскать признаки лжи или наигранности. Но то ли граф Ченизу слишком хорошо владеет лицом, то ли и правда верит в то, что говорит... А может быть, просто сам Дикон за всё время в столице так и не научился отделять правду ото лжи, что вероятнее всего.
Впрочем, политика действительно никогда не была сильной стороной Окделлов, и то, как мерзко использовал его Штанцлер, пытаясь чужими руками сделать всю грязную работу, до сих пор заставляет сжимать кулаки в бешенстве при каждом воспоминании.
С другой стороны, вполне в духе Ворона сорваться с места, ни перед кем не отчитываясь, никого не ставя в известность, чтобы потом выкинуть нечто такое, до невозможности безумное. Достаточно вспомнить хотя бы взятие Барсовых врат.

Так что внезапное возвращение в Ракану сначала Алвы, а потом и графа Ченизу действительно может быть просто совпадением. Или планом, в который его никто, естественно, посвящать не собирается. Тем более теперь, когда эра Рокэ...

— Что?

Ричард вздрагивает от неожиданности. Пальцы, сжимающие бутылку тёмного стекла, внезапно слабеют, а часть вина разливается по поверхности столика, до странного напоминая кровь.
Такого вопроса он точно не ожидал, ведь все знают... Альдо сам объявил во всеуслышание, что благодаря герцогу Окделлу...

— Это произошло случайно. — Говорить он начинает прежде, чем успевает осознать это, однако страх вновь ошибиться и довериться не тем, не тому заставляет тщательно подбирать слова. — Его Величество переоценивает мои заслуги.

Ричард ставит бутылку обратно на стол, тянется за полным бокалом и непонимающе смотрит, как вино в нём ходит мелкой рябью, запоздало понимая, что это его руки так дрожат. А ещё, что виконту... То есть графу Ченизу всё прекрасно видно.

— Альдо... Его Величество посчитал необходимым казнить Фердинанда Оллара во избежание возможных провокаций. И хотя герцог Эпинэ был против... — В горле противно пересыхает, и пальцы будто сами собой смыкаются на ножке многострадального бокала, тянут к себе рывком лишь затем, чтобы вновь наполовину опустошить, залить стыд и страх. — Люди Айнсмеллера оцепили улицы, примыкающие к площади, не знаю, как вообще герцогу Алве удалось прорваться.

Перед глазами вновь встаёт тот день. Холодный, по-осеннему промозглый. Собравшийся на площади немногочисленный народ из добрых обывателей бывшей Олларии жадно наблюдает, как к эшафоту подводят отрекшегося от короны Фердинанда. Как дрожат обвисшие его щёки, как путаются ноги. Жалкое зрелище.

— Жалкое зрелище. — Повторяет Ричард уже вслух, внезапно для себя понимая, что становится тяжелее фокусировать взгляд на гобелене с вепрями. В голове помимо всего прочего появляется непривычная лёгкость, пока ещё совсем небольшая, да и сам Дикон понимает, что напиваться сейчас, тем более в присутствии непонятно кого, глупая затея.
Только ведь он и не хотел. Или хотел?

— Герцог Алва появился внезапно, будто призрак, и началась паника. Большая часть зевак бросилась прочь, помешав цивильникам сразу добраться до эра Рокэ, а тот, порубив нескольких, прорвался к Фердинанду Оллару... Ну, знаете, так спокойно, будто просто на прогулке...

Ричард сглатывает горечь на языке, вновь делая большой глоток. Становится полегче.

— И тогда Фердинанд Оллар освободил герцога Алву от клятвы. От всех клятв. Не понимаю... — Ричард прикусывает с досады губу. — У него действительно был шанс всё бросить и ускакать за подмогой. Или присоединиться к любой из армий, чтобы весной вернуться.

Сона под ним радостно заржала, заметив своего полубрата, этого демона в лошадином обличии. А вот он сам не заметил, в какой момент рядом с ним самим оказался проклятый Спрут.

— Кажется, Альдо тоже догадался об этом. Поэтому и отдал тот приказ. Схватить любой ценой, живым или мёртвым. А потом... — Ричард смотрит в свой пустой бокал так, словно именно в нём разгадка на давно терзавший вопрос. — Кто-то из цивильников успел направить пистолет на Алву, но сам герцог этого не видел.

Ричард досадливо морщится, пытаясь представить, что было бы, не реши он вмешаться.
Хуже? Лучше? Тоже самое?

— Я не очень метко стреляю, но с такого расстояния промахнуться было сложно. — Тёмное и красное вновь льётся в бокал, а Ричард вдруг понимает, что начав рассказывать, остановиться уже не может. — Но тут лошадь герцога Придда... Не знаю, как он это сделал, но его конь толкнул? Да, наверное, толкнул Сону как раз в тот момент, когда я нажимал на курок. Пуля попала в герцога Алву.

Испытывая непреодолимое желание подняться и пройтись по кабинету, он всё-таки передумывает, ощущая, как начинает качаться этот самый пол в этом самом кабинете.

— Я не целился в герцога Алву. Но мне всё равно никто не поверит. Как и вам, если расскажете.

Высказав, буквально выцедив никому ненужную правду, Ричард ощущает внезапное умиротворение.