[html]<iframe frameborder="0" allow="clipboard-write" style="border:none;width:614px;height:244px;" width="614" height="244" src="https://music.yandex.ru/iframe/album/3211632/track/26918475">Слушайте <a href="https://music.yandex.ru/album/3211632/track/26918475">See You Again</a> — <a href="https://music.yandex.ru/artist/48300">Wiz Khalifa</a> на Яндекс Музыке</iframe>[/html]

Магия всегда была для нее отдушиной. Это то, что не требовало от нее жертв и испытаний, то, в чем она была уверена, и то, что было с ней всегда, не смотря ни на что. Меллериль находила в плетении покой и равновесие, которые были недоступны ей в обычной жизни, где постоянно все шло не так.
Возможно, не будь она в юности так сильно охвачена мыслью служить правосудию, что тяжким бременем нес Дом Обсидиана, она бы так и осталась в Башне, посвятив себя исследованиям. Помнится, в год ее выпуска преподаватели знатно присели девушке на уши, говоря о карьере и успехах, которые дома ей не светят. Глуха была Мелл к их словам. Как в общем-то и все подростки.
Идеалы были превыше здравого смысла, а дальновидность ограничивалась романтизированными образами, которым суждено было разбиться после первого же задания. Одно лишь упрямство не позволило развернуться и уехать обратно в обитель магов, позорно признав чужую правоту. Уж лучше смерть.

Впрочем, Башня для чародейки не осталась в прошлом. Испытывая непреодолимую тягу и интерес к природе плетения и его возможностям, Мелл так или иначе возвращалась в эти стены, тратя свое редкое свободное время на помощь в исследованиях. Для того, чтобы возглавлять их или же участвовать в различного рода экспедициях, у нее, к сожалению, совершенно не хватало времени, однако определенный вклад девушка все же вносила. Хотя, могла бы, конечно, намного больше…

В эту экспедицию Меллериль отпрашивалась, как настоящая школьница, впервые решившая, как взрослая, отправиться в соседний город. Не потому что беспокойные родители не желали отпускать дочь в столь дальние края, а потому что беспокойное начальство не видело рациональных причин позволять ей покинуть княжество на такой неопределенный срок.
Пришлось подключить все свое обаяние и собрать все имеющиеся аргументы в кулак, а также заблаговременно подыскать себе замену, которая справится с напором сомнений и недовольств. Но так или иначе, к экспедиции леди Оникса все же присоединилась.

---

Корабль отошел на рассвете, размеренно покачиваясь на легких волнах. Погода для начала путешествия была прекрасная: ни тени облачка, спокойный ветер, который подгонял их судно вперед, и теплое солнце, что грело палубу, на которой удобно расположилось большинство экипажа.
Меллериль, гордо пряча внутри свою маленькую тайну об отношениях с морскими водами… да и не только морскими, опасливо держалась подальше от бортов. Чем она думала, когда сунулась в плавание? Вопрос интересный и требующий размышлений, потому как вот так сходу Мелл бы на него не ответила. Цель экспедиции настолько ей глаза застила, что девушка решила взглянуть своим страхам в глаза. В конце концов, ей же не вплавь предлагается догрести до места, а всего лишь тихо и мирно сидеть в каюте, пока они не причалят.
Собственно, поэтому первые часы их путешествия эльфийка провела больше внутри судна, слушая бесконечные подробности предыдущих вылазок господина Морнина, который нашел в ее лице новую жертву, пребывающую в ужаснейшем неведении о его успехах. В какой-то момент Мелл поймала себя на мысли, что вот конкретно сейчас идея вывалиться за борт перестала ее пугать. А спустя еще пару мгновений возникло непреодолимое желание утянуть за собой туда и рассказчика.

К вечеру, когда все уже наконец разбрелись по своим делам, а господин Морнин наконец освободил ее из своего словесного плена, Мелл нерешительно поднялась наверх и замерла в дверях. Качка ее немного утомила и хотелось просто подышать свежим воздухом, однако подняться на палубу в одиночестве, когда там уже темно и никого нет…а ты все еще, как и несколько часов назад, не умеешь плавать… настолько Меллериль в себя не верила. Потому и стояла на ступенях, вцепившись руками в поручни и решив, что подышать можно и здесь.
Легкие одежды развевались на ветру вместе с густыми локонами. Морской воздух сделал их совершенно непослушными, так что чародейка уже даже не пыталась их собрать, позволив им пышной копной лежать на плечах. Было так тихо и спокойно, что нутро с непривычки сжималось. Может, все-таки вернуться? Мелл задумчиво подняла голову, завороженно смотря на появляющиеся звезды. Еще чуть-чуть постою…

Посвящённым во Мрак известно многим больше о происходившем в родном краю: за гимнами крови и стали звучали голоса алчущей не сколько безраздельной власти, а возрождения и мести. То, что на виду казалось войной Первого и Второго Домов за город-бастион, истинно было противостоянием почитателей Ткачихи и последователей Теней-Близнецов, сохранивших во мраке веков отвергнутую в Подземье веру и многочисленных в стенах Чольссина.

Разгореться идее переворота помогла божественная искра: в стенах Второго Дома родились близнецы Миркет и Нелмет, рано получившие благословение Близнецов и нареченные избранниками мессианского пророчества по вознесению исконной веры в Дол Наггароте. Именно за ними сгустились тени тайных жрецов и просто верующих, ожидавших предначертанного часа расплаты и власти Мессий над Первым Домом Чольссина.

Весь город утопал в нахлынувших последствиях кровавой резни: больше, чем ожидалось, потерял вознесшийся Второй Дом — кроме Верховной Матроны и всей ведущей женской линии последователи Теней-Близнецов лишились одного из божественных избранников, младшего Нелмета.

Элруил подумал, что не зря держал дистанцию: с недюжинной прытью ещё больной Серапис вцепился в оружие. А мог бы в него. В который раз кинжал переживал осмотр, будто сколы или зазубрины лишили бы его благословения. И уже готовый сказать, что это было неудивительно: у него имелось не мало других умений, дроу осекся и негодующе вздохнул, не став тратить воздух на бесполезные звуки. Косой взгляд твердил, что лихорадочный старческий разум уверился в чем-то, что выбить из него можно было лишь вместе с духом. Серапис и прежде походил для него на стену, но теперь Элруил уверился, что с ней же он и разговаривал.

Приказ не спешить подействовал. Только в противоположную сторону, от князя. Но стоило дроу развернуться к выходу, как он услышал неладное, несущееся к ним на всех порах, что заставило отпрянуть с пути, лишь бы не распластаться на полу от столкновения с тараном. Дверь с треском ударилась о стену. Элруил вовремя отошел и не распечатался на ней, в отличие от удивления на его лице, с которым взглянул на Теанора. Вот уж кого точно по пути переехали.

От цепкого взгляда лекаря, не предвещавшего добра, как от взъярившейся собаки, спасли лишь команды осипшего хозяина. «Вот мой шанс», — дроу взбодрился. Затем уже второй приказ застал у Теанора, и они устремили друг на друга глаза, в которых не было ни тени сомнения в действиях другого. «Близнецы, я в дерьме», — дроу помрачнел. Не тешась сопротивлением, он остался на месте и проводил южанина взглядом из комнаты, что стала его ловушкой.

Элруил сначала не поверил словам, обращенных к Ниэллону. Он прищурился на происходящее у кровати, и хотя толком ничего не видел за чужой спиной, но понимал суть. Слишком хорошо понимал. Сцена и роли участников прояснились в сознании. Обсидиановый князь не был жрецом, раз потребовал проверить благословение, в отличие от лекаря, который при этом не мог коснуться оружия, и сейчас с осторожностью навис над ним. Светлый взгляд упал на увесистую сумку. Затем на больного Сераписа. Больного на голову, раз так бесхитростно раскрыл своего тёмного жреца перед ним.

— Вы мне не поверите, — невозмутимо начал Элруил. Это не было ни шуткой, ни вводным словом к нелепой истории, а фактом, что не нуждался в сокрытии, в отличие от чьих-то попыток ему угрожать, убить да присутствия на личной службе жреца разрушения. Он не привык говорить правду, когда все охотнее привечали ложь. Но заминка, чтобы её придумать, так же не добавила бы словам убедительности.

— Ничего особенного, я просто взял и не испытал с этим никаких трудностей, — он пожал плечами, затем напомнил Серапису: — Мне льстит столь высокое мнение о моих способностях, но при всем желании у меня тогда не было момента сделать что-то, кроме как притянуть клинок. И я его вернул, а теперь мне нужно спешить. Меня ждут.

Результат оказался закономерным. Раздражение встало комом в горле, и Элруилу хотелось выколоть парой острых фраз недоверчивые глаза, что сосредоточились на нём. Выход, казалось, открывался только с правильной фразой. Дроу предположил, что от него заодно с секретом ждали чистосердечного признания во всех грехах, взрыве таможни, шпионстве, покушении на короля, юстициара и даже в открытии Разлома. Идея родилась красноречивее любых доводов.

Прежде он не собирался прикасаться к тайне, которая ставила его в опасное положение, не окажись ей само нахождение в покоях юстициара, где путь пролегал через окно или общество южан. Остановился перед «или». Руки всё ещё касались Пряжи и помнили вес кинжала, который вдруг пожелали вернуть. Тот стрелой пролетел через полкомнаты к Элруилу. Лезвие со свистом рассекло воздух. Рукоять легла в одну ладонь, а другой рукой дроу взялся за острие и показательно покрутил оружие перед собой с красноречивым взглядом: «А теперь видите?»